СИЛЬФА И ЭЛЬФА
ИМИ двумя «воздушными» именами назывались два очаровательных | пернатых создашя—два прелест-ных птенчика,—две ласточки, из породы тх, которыя лпят свои гнезда - печурочки над окнами и под карнизами каменных строе-нш, в городах и селах. Эти два милых существа, в течете трех недель, были общей радостью и ис-точником самаго чистаго удоволь- ств1я для двухдруЖественных се-мейств, проводивших лето под гостепршмной кровлей одного из старинных подмосковных име-нш. Эти птенчики были истинными «милыми детьми» и друзьями всего дома, и оставили по себе, в на-ших сердцах, самое светлое и теплое воспоми-наше.
Принесли их к нам под вечер 6 августа, с остатками гнезда разореннаго безразсудными дворовыми мальчиками. Никогда я не забуду этих двух прелестных черненьких головок, с торчавшим над ушами белым пушком и с выпуклыми чер ными глазками, когда оне, будучи поднесены к горевшей уЖе в то время на столе лампе, вдругь стали пугливо зарываться крошечными носиками в рыхлые остатки своей гнездовой постельки. Запря-тав головки, они успокоились и, казалось, чувствовали себя теперь в полной безопасности.
Первым долгом, разумеется, было — позаботиться о подходящем помещении для столь неожиданно посланных нам судьбой пр1емышей. Тако-вым помещешем явилась пзгстая коробка из-под папиросных гильз, в котор}чо и были тотчас Же пристроены оба птенчика, вместе с остатками гнезда.
Пристраивая птенчиков в коробку, конечно, пришлось их побезпокоить, и как только они были З'саЖены, тотчас Же оба снова поспешили зарыть свои головки в остатки гнезда и опять успокоились.
В то время, как некоторый из находившихся при этом в комнате лиц отправились на изобиловавшую мухами кухню, чтобы позаботиться о корме на завтрашнее утро для наших новых «деток», я закрыл коробку крышкой, в которой предварительно проколол несколько отверстш, для воздуха, и перенес ее в другую комнату — в более спокойный з, голок.
Через некоторое время, подойдя к коробке, я приподнял немного крышку, чтобы посмотреть, что делают птенчики. Смотрю—оба сидят, поднявши головки, и шустро, без всякаго страха, смотрят на меня своими блестящими глазенками. Я еще более приподнял крышку; в это время свет лампы попал в коробку и тотчас Же обе головки спрятались. Тогда я прикрыл коробку настолько, чтобы в нее не мог попадать свт, и—снова оба птенчика бойко таращат на меня свои глазки! Повторив такое открываше и закрываше коробки еще раз, я убдился, что эти крошечныя создашя прячутся вовсе не от людей, а от яркаго света, к которому их глазки еще не привыкли. И действительно, ведь в материнском гнезде, слепленном из земли, имелось всего лишь одно небольшое боковое отвер-crie, и следовательно света в гнездо попадало очень мало — в нем долЖно было быть довольно темно. Такое мое «открытие» чрезвычайно меня обрадовало: если птенчики не боятся человека, то значить мо>кно о/кидать, что они легко начнут брать корм из рук, а следовательно, есть и надеЖда их выростить. И в самом деле, когда вскоре принесли наловленных мух, и я, прюткрыв немного коробку и чмокая губами, предлоЖил муху птенчикам, то один из них широко раскрыл свой ротик и тотчас Же с аппетитом ее скушал! Другой птенчик не за-хотел взять муху. Он был видимо слабее и не такой шустрый, как его братец.
Ночь птенчики провели спокойно, в своей коробке, поставленной на столике у кровати моей дочери. Лишь время от времени они потихоньку щебетали, как бы переговариваясь меЖду собою, как это часто делают, по ночам, птенцы в ыгЬздах ласточек.
На следующее утро наши птенчики, без малей-шаго стеснешя и без всякой боязни, взяли из рук моей дочери по несколько мух, которыя вкладывались им в раскрытые ротики, при помощи пинцета (узких и длинных щипчиков). На дворе было пасмурно, в комнате—не особенно светло, и птенчики от света не прятались; но они только очень пугались шума, и при малейшем стуке около их коробки тотчас Же пугливо в нее запрятывались. Впрочем, это было так лишь в первый день; на следующш день они уЖе привыкли к шум}' и к более сильному свету.
Во время перваго утренняго кормлешя нам удалось хорошо разсмотреть наших птенчиков: оказалось, что один из них не владеет крылыш-
ком — которое, однако, сломано не было — и смот-рит только одним глазком, другой Же глаз дер-Жить постоянно закрытым. По всей вероятности, он повредил их при паденш из гнезда на землю. Другой птенчик оказался без всяких изянов; кроме того, он был покрупнее своего братца и такой славный, шустрый! Он успевал седать трех мух, в то время, как его братец—только одну. Я назвал его «Сильфой», а другого, который был поменьше — «Эльфой» *).
С тех пор как мы выкармливаем, в летше месяцы, попадающих к нам в руки птенчиков — а попадало их не мало различных пород — нам еще ни разу не приходилось иметь дела с такими милыми, небоязливыми птичками, которыя сразу, без всякаго принуЖденш, стали брать корм из рук. Я обясняю это тЬм, что ласточки из века в век гнездятся по близости человека и привыкли относиться к нему без боязни, с довер1ем, и что птенцы их, уЖе с самаго появлешя своего на свет, наследуюсь от своих родителей такое Же doBepie к людям. (Эти птенчики были первыми ласточками, которых нам пришлось воспитывать).
Итак, кормлеше Сильфы и Эльфы наладилось сразу прекрасно. УЖе на третш день своего прёбы-вашя у нас, оне уничтожали такое огромное число мух, что мы едва успевали налавливать этих на-
*). Сильфы—по мпфолопи средних вжов—фантастичесшя существа, населявппя воздух. Эльфы—миловидные духи, созданные поэтическим воображешем народов германскаго и кельтскаго племени.
свкомых в требуемом количестве. Битком набитой мухами коробки, из-под шведских спичек, едва хватало на два раза, а кормить приходилось почти через каЖдые два часа. Еще дня через три седалась уЖе за один раз почти вся коробка. Погода Же, как на грех, задалась в то время холодная и дождливая, мух было мало, и по вече-рам, бывало, чуть не весь дом отправлялся на розыски за мухами, чтобы только было чем накормить на следующее зтро милых Сильфочку и Эль-фочку. По npouiecTBiu недели, Сильфа, поднесенная на руке к затворенному окну, схватила в первый раз сама муху, бившуюся о стекло. Вскоре то Же самое стала делать и Эльфа, у которой, кстати сказать, глазок скоро поправился, а такзке она начала, мало-по-малу, владеть и своим повреЖденным кры-лом. С этого времени, с кормлешем стало уЖе полегче. Возьму их, бывало, обоих на руку, отправлюсь в залу, на больших окнах которой днем почти всегда находилось достаточно мух, посаЖу на подоконник и начну смахивать платком мух с верхних стекол. Как только станут мухи падать на подоконник и биться о ншкшя стекла оконной рамы, тотчас Же птенчики начнут их ловить суетливо бегая взад и вперед по подоконнику и неумолчно при этом чирикая. Бегали ike они, своими коротенькими, беленькими, пушистыми норками, весьма неуклюЖе, безпрестанно растопыривая крылышки, для поддерзкашя равновеая, чтобы не упасть.
Скушав десятка по два, по три, ыух, птенчики успокоивались; я брал их снова на руку и нес обратно в коробку.
Когда Сильфа и Эльфа подросли на столько, что уЖе не Желали более сидеть смирно в своей коробке, тогда мы поместили их меЖду двойными рамами одного из наших окон, куда предварительно пристроили пару Жердочек, для сидешя. Туда Же была поставлена и коробка, в которой вырезали сбоку круглое отверст1е, чтобы птенчики могли, когда поЖелают, забираться в нее, что они обыкновенно и делали после каЖдой кормеЖки. Высыпешь им, бывало, полную спичечную коробку мух,— скушаюг и тотчас заковыляют, гуськом, в свой «кабинетик»—подремать.
ОднаЖды, во время такой кормеЖки, произошел следующш интересный случай. Высыпав птенчи-кам, меЖду рамами, порядочную порглю полуЖи-вых мух, я сел за свой рабочш стол, стоявшш недалеко от окна, в котором помещались Сильфа и Эльфа. Только что я принялся за работу, вдруг, слышу, у окна происходить какой-то странный шум, точно кто-то сильно бьется в стекла. Подняв голову, я, к большому моему изумлешю, увидел, что снаруЖи бьется в окно ястреб - перепелятник, тщетно стараясь, с кровоЖадным взглядом и растопыренными когтями, схватить через стекло одну из наших милых птичек, пугливо метавшихся меЖду оконными рамами. Я бросился к окну, чтобы отогнать сераго разбойника, но у него так разгорелись глаза на соблазнявшую его добычу, что он не сразу меня замтол и еще несколько секунд продолЖал метаться за птенчиками; потом, вдруг увцдзл меня и быстро улет\л. Сильфа и Эльфа видимо не поняли того, что происходило, потому что, через какую нибудь минуту, снова, как ни в чем не бывало, занялись ползавшими вокруг них мухами.
Впослдствш оказалось, что мои домашше уЖе раньше видели этого ястреба, как он несколько раз пролетал совсем близко мимо окна наших птенчиков. Очевидно, он еще издалека заметил Сильфу и Эльфу своим дальнозорким ястребиным взглядом, но тогда не решился броситься на них, так как около окна в то время находились люди.
Вначалевторойнеделипребывашяунас Сильфы и Эльфы, я начал упражнять их крылышки и npi-учать к леташю в комнате. Для этого я са>кал их, по очереди, на палец, и то опускал, то снова поднимал руку. Сильфочка, как более крепкая и физически развитая, прекрасно удерживала, при этом, равновеае, сильно махая обоими своими крылышками. ЭльфочкаЖе вначале с трудом удерживалась на пальце, так как еще не вполне хорошо владела своим повреЖденным крылом. На другой или на третш день, Сильфа, в одно из таких упраЖненш, вдруг снялась с моего пальца, и, опи-сав небольшой круг по комнате, опустилась на пол. Я тотчас Же ее поднял и заставил вторично пролететь по комнате, при чем она, снова описав круг по воздуху, опустилась на голову находившейся тут Же моей дочери. Без преувеличешя моЖно ска зать, что этот первый полет нашего милаго питомца доставил нам радость не меньшую той, какую испытывает мать при первом шаге своего неЖно-любимаго ребенка...
Вскоре начала летать и Эльфа; но только ей ле-таше далось гораздо труднее. Вначале она никак не могла описать на воздухе круг, а летела все по прямой линш, и, ткнувшись в стену, или в окно, падала на пол или на подоконник. Причиною этого было, очевидно, то обстоятельство, что птичка не одинаково хорошо владела обоими крыльями.
Чрез некоторое время я стал выносить Сильфу и Эльфу, для упраЖнешя в летанш, в упомянутую уЖе раньше большую залу. Зала эта была в два света, с хорами наверху,—вдоль всех четырех стен. Покормив птенчиков мухами, с окон, на хорах, я бросал их затем вниз, на воздух. Спустившись, приблизительно, до половины высоты залы, мои птички описывали большой круг, снова поднимались ко мне, на хоры, и садились на протянутую руку. Потом, я заставлял их делать два, три и более кругов кряду по зале, достигая этого тем, что, когда оне возвращались ко мне, Желая сесть на руку, я отмахивался от них, приговаривая: «пошли, пошли,—полетайте-ка еще»—и оне летали еще и еще, пока я, наконец, не принимал их на руку. И замечательно, что оне при этом почти никогда не садились на посторонне предметы. Впрочем, Эльфа, та иногда еще опускалась на окно, Сильфа Же непременно всегда летела прямо ко мне. Во время этихвоздушных прогулок, оба птенчика всегда неумолчно щебетали: «трик, трик, трик, трик», как они, впрочем, имели обыкновеше дь-лать это почти круглый день и даЖе нередко и ночью. Я не знавал других таких птенчиков-болтушек. какими были наши милыя Сильфа и Эльфа.