Снять квартиру

АКЪ радостно-быстро билось крошечное сердечко маленькой Желтовато-зелененькой птички, когда она, описывая в воздух коротЫя волнообразный дуги, неслась над обширными полями, по на-правлешю к своему родному л су. Он а только что была 1ущена доброй рукой из не-и, в которой находилась более полугода. Еще быстрее, еще радостн-ье затрепетало крошечное сердечко, когда на горизонте явственно выделилась темная зубчатая полоса... Это он —он, родной, милый, еловый лесе!..
Все блшке да блиЖе... Вот уЖе ясно моЖно различать очерташя старых, лохматых елей, стеной поднимающихся кверху, по ту сторону небольшой, бурливой реченки. А вот и родная кривулька—ста- рая, вся обросшая мохом, изогнутая ель, на одной из вток которой когда-то помещалось такое чудное, теплое гнездышко, с мягкой пуховой постелькой!..
«Тю-ли, тюли», вырвалось из переполненной вос-торгом крошечной грудки чшкика, и он стрелой опустился на одну из росших на опушке елей.— «Тюли, тюлей», раздалось в ответь с разных сто-рон изнутри леса, и не прошло и минуты, как прилетевший чиЖик быль окруЖен целой компа-Hieu своих собратш—чшкей и чшковок, в числе которых оказались и некоторые из его родных и знакомы х.
Как, что, откуда? Где был, куда пропадал?— посыпались со всех сторон спросы и разспросы.
Погодите... Дайте отдышаться... Как у вас тут хорошо! Как хорош лес! Как чисть воз-дух! Как славно греет солнышко!.. Как весело бурлить речка! Слетим к ней попить ея свеЖей водицы—у меня шибко пересохло в горле, от 6ы-страго полета...
Напившись и, кстати, искупавшись в свеЖих струях, вся компашя снова разселась по веткам елки вокруг новоприбывгааго товарища. Когда окончилась чистка перышек и отряханье крылы-шек, новоприбывшш чшкик, встряхнув еще раз все свои перышки, уселся поудобнее на ветке и начал свой разсказ.
В августе месяце прошлаго года, подбирая однажды утром на полянке нашего леса, вместе с моими братцами и сестрицами, вкусныя березо выя семечки, в изобилш осыпавипяся с деревьев, во время бурной ночи, я замшг невдалеке, близе лесной опушки, несколько незнакомыхе мн пти-чек, подбиравших с земли каЫя-то крупныя семена. Тотчас Же, со свойственной мне храбростью,
я подлетел к не-знакомцам и уви-деле множество вкуснейшей конопли, разсы-панной по небольшой, очищенной оте травы, площадке. Не долго думая, я порхнуле на площадку и принялся за лакомыя зерна. Но едва успеле я вышелушить и скушать одно зернышко, и только-что собирался «тюликнуть» своиме братцам о драгоценной находке, каке меня что-то прихлопнуло, и не успеле я опомниться —меня дерЖал уЖе ве своей Жесткой руке бородатый человеке... Минуту" спустя, кончики моих крыльеве были крепко-накрепко связаны ниткой (как я ни сопротивлялся и ни старался побольнее ущипнуть руку моего врага); вслед затеме я был посаЖен в маленькую, низенькую клеточку и всунут в большой, грязный мешок... Что происходило далее—хорошенько не припомню. Помню только, как спустя некоторое время, та Же Жесткая рука вытащила меня из тесной клетки и пересадила в другую, более просторную, висевшую у окна, среди множества других подобных Же клеток, в которых томились Takie Же несчастные пленники, как и я...
Осмотревшись в новом помещеши, я увидел в одном уголке клетки баночку с водой, а в другом—ящичек с предательскими конопляными зернами. От конопли я с отвращешем отвернулся, но водицы не утерпел чтобы не испить,—ЖаЖда меня сильно томила. Однако, голод заставил вскоре помириться и с коноплей...
Прошло три дня. На четвертый день, утром, тот Же бородатый человек развязал мне крылья (о, как это было пр1ятно!) и, посадив снова меня в маленькую клетку, завязал ее в платок и понес куда-то... Тут я опять хорошенько не помню, что происходило; помню только, как через несколько времени я очутился в огромной, просторной клетке, среди многочисленнаго общества различных птиц. Там были и серьезные снегири и вертлявыя непоседы-синицы (пухляк, гренадерка, московка, опо-ловничек), и красавцы-щеглы, и толстоносый, неу-клюЖш щур, и много разных других иьвчих пичуЖек (всего штук около двадцати). Вся эта
компашя встретила меня, разумеется, каке новичка, недружелюбно. Но я ведь, каке ваме хорошо известно, не изе трусливаго десятка: я Живо заставиле всю эту пеструю публику относиться ко мне се долЖныме уваЖе-шеме, основательно ущип-нуве, каке следуете, нахальную долгохвостую синицу, вздумавшую было теребить кончике моего хвоста. Впро-чеме, справедливость требуете заметить, что наказанная мною, для примера про-чиме, синичка оказалась впоследствии добродушнейшей птичкой; она вовсе не Желала меня обидеть, а хотела, напротиве, оказать мне даЖе услугу—дочистить запачканный кончике моего хвоста, чеме, как я впоследствш имеле случай убедиться, эта птичка очень любите заниматься... Мы се ней потоме были даЖе хорошими друзьями, и она нередко спала рядоме со мною на Жердочке, приЖавшись ко мне и прикрывая меня своей теплой пуховой шубкой.
В новоы пом-вщенш, мне и моим товарищам Жилось очень и очень недурно. Клетка была обширная, так что было где полетать — порасправить крылышки. Комната, у окна которой помещалась клетка, была большая — воздуха было много. По временам к нам весело заглядывало солнышко, а так как в комнате было тепло и на окне стояло много цве-тов, то в Takie дни, несмотря на леЖавшга на дворе снбт, мы задавали иной раз таЫе концерты, что хоть бы в пору и у нас в лесу, в мае месяце.—УхаЖивали за нами прекрасно: каЖдое утро, й после полудня, девушка приносила нам свеЖш корм и наливала свеЖей воды в большую плоскую ванну, стоявшую среди клетки. Корм был превкусный: тут была и конопля, и льняное, репное, и разныя друпя семена; и маковыя зернышки, и муравьиныя яйца, и торица —чего хочешь, того и просишь; все это было перемешано с вкусной тертой морковкой. Да, долЖно признаться, что кушали мы в большой клетке очень сладко... Кроме того, маленькая милая девочка приносила нам каЖдый день каМя-нибудь лакомства: то мучных червяч-ков, то таракашков, то раскрытия еловыя шишки, из-под чешуек которых мы так любили доставать вкусныя семечки, то кусочки сахару, то сальца (для синичек), то вкусную свкЖую травку (девочка сеяла коноплю и друпя семена на горшки комнат-ных цветов, и когда появлялись молодые всходы, срывала их и угощала нас). А уЖ как мы любили эту маленькую девочку! Чуть, бывало, просу-нет она в клетку свою руку, с каким-нибудь
лакомством, как тотчас кто-нибудь из нас, а то и двое сразу, усядутся к ней на руку. Садились даЖе и на голову, когда девочка, бывало, вздумает поднести свое лакомство на просунутой через дверцу клетки головке. Однажды, среди зимы, она принесла несколько больших еловых в-вток, разукрасила их ленточками, по-навесцла на них разных лакомств и поставила к нам в клетку. В первую минуту мы было не сообразили в чем дело; мноия из нас даЖе шибко перепугались, когда ветки устанавливались в клетке; но, затем, увидев лакомства, .успокоились, начали угощаться и очень весело попрыгивали по зелены м веточкам. Некоторый из нас» в том числе и я, даЖе ночевали на родных еловых веточкдх... В тот Же день появилась и среди комнаты, в которой стояла наша клетка, большая, красивая елка, которую папа и мама нашей девочки великолепно разукрасили и обвешали мноЖеством блестящцх и разноцвет-ных вещиц. Вечером, когда совсем стемнело, и мы сладко спали уЖе по своим Жердочкам, вдруг стало так светло в комнате, что я невольно проснулся и увидл удивительное зрелище: на разукрашенной елке горело, по концам веток, множество свечей и вся она блестела и сверкала! В комнате было светло, как днем. Вдруг раздалась музыка, открылись двери, и в комнату вошла наша милая девочка, такая нарядная и хорошенькая, в своем светлом платьице, какою я ее еще никогда не ви-дал. С нею вошел и ея старили братец и много других гостей. Разумеется, в нашей клетке никто уЖе не спал; даЖе такш непробудный сони, как пухляк, московка, лазоревка и гренадерка, и тк повыскакали из своих отдкльных «кабинетиков» (предназначавшихся для гнезд), в которых оне всегда ночевали. И так мне стало вдруг весело от этого обильнаго света, от этой веселой музыки, и от нарядной, аяющей елки, что я не мог удержаться, чтобы не затюликать... Зачирикали такЖе и dpyrie мои товарищи; даЖе вечно серьезный снегирь, и тот начал потихоньку насвистывать. Сидевшая Же в отдельной клетке, на столике, пе-ночка-теньковка, так та уЖ совсем, долЖно быть, вообразила себя где-нибудь в-саду, на майском солнышке, и почти в полный голос стала «вытин-кивать» свою смешную песенку. Да, это был удивительный вечер, котораго я долго не забуду...
Однако, doporie друзья, моЖет быть я вам уЖе надоел своими разсказами?
Неть, нет; пожалуйста продолЖай. Разска-Жи, как Же это тебе удалось улетЬть опять на волю?